Top

Русские писатели. Бунин Иван Алексеевич (1870-1953)

Автор: 

Ю.Л. Гаврилов

Рубрика: 

Русские тексты

Бунин Иван Алексеевич
Ему было пятьдесят, когда за кормой парохода навсегда осталась родина, amata nobis quantum amabitur nulla[1].

Никто не знал и не мог знать: он покидает Россию, чтобы стать великим русским писателем, первым нашим нобелевским лауреатом.

В конце жизни он писал о себе: “Я происхожу из старого дворянского рода (чуждый сословного чванства, “старинным родом” Бунин отвечал разливанному морю революционного хамства окаянных дней).

Род наш дал России немало видных деятелей,.. в области литературной известны Анна Бунина… и Василий Жуковский…

Известности более или менее широкой я не имел долго, ибо не принадлежал ни к одной литературной школе…

Популярность моя началась с того времени, когда я напечатал свою “Деревню”. Это было начало целого ряда моих произведений, резко рисовавших русскую душу, ее светлые и темные, часто трагические основы. В русской критике и среди русской интеллигенции, где по причине незнания народа,.. народ почти всегда идеализировался, эти “беспощадные” произведения мои вызвали страстные враждебные отклики”.

Уже после “Деревни” энциклопедия Брокгауза и Эфрона утверждала: “ У Бунина небольшое, но очень изящное дарование”.

Видимо автор статьи воспринимал Бунина, как и Набоков, прежде всего в качестве поэта.

Советская “Литературная энциклопедия” еще до Нобелевской премии: “Место Бунина в истории русской литературы очень значительно”. Но отчего же столь значительную историческую фигуру в СССР не издавали и за пределами энциклопедий не упоминали вовсе?

“Деревня” – не лучшее произведение Бунина, но в “Деревне” есть ощущение того, что колеблется земная твердь и может треснуть, и хлынут потоки огненной лавы, и небеса прольются дождями горючей серы.

И темный, завистливый и склонный к самоистреблению мужик затопит все и вся, смоет остатки дворянства, и без того тронутого разложением; уничтожит ненавистную ему барскую и чуждую городскую культуру. На земле устроится почвенное мужицкое царство, Беловодье, где все будут пахать, никто не будет знать грамоты, не будет ни барина, ни стражника, ни чиновника, а только  оратай да царь в смрадных сапогах.

В “Жизни Арсеньева” Бунин рассказывает нам о становлении характера героя, о рождении писателя.

Ходасевичу показалось, что “Жизнь Арсеньева” – это биография вымышленного лица”, это – не Бунин.

Еще как Бунин!

Два обстоятельства оказались решающими в судьбе Нобелевского лауреата: “очень русское было все то, среди чего я жил в мои отроческие годы”.

И это “очень русское”, так претившее многим тогда и поныне, насмерть проросло в юную душу и позволило Бунину, находясь во Франции, жить в России.

“Рос я, кроме того, среди крайнего дворянского оскудения, которого опять-таки никогда не понять европейскому человеку, чуждому русской страсти ко всяческому истреблению”.

Эта страсть, по Бунину, присуща всем сословиям в России.

Может быть поэтому возобладал “русский бунтовщик, революционер, всегда до нелепости отрешенный от действительности и ее презирающий, ни в малейшей мере не хотящий подчиниться рассудку, расчету”.

Главный Бунина (и мой) вопрос: “И почему вообще случилось то, что случилось с Россией, погибшей на наших глазах в такой волшебно короткий срок?”

Молчит Русь, не дает ответа. И у нас нет ответа, и у Бунина его не было. Именно поэтому он не написал ни своего “Солнца мертвых”, ни своего “Тихого Дона”.

“Я кладу на себя медленное крестное знамение, глядя на все то грозное, траурное, что пылает надо мной”.

Безошибочно найденные, безупречно расставленные слова…

Стиль!

Такой и весь Бунин. 

II

“Теперь я уже … хотел быть любимым и любить, оставаясь свободным и во всем первенствующим”.

Подобные намерения плюс желчность, предвзятость и острый ядовитый язык…

Писательница Наталья Теффи призывала “создать еще одну эмигрантскую организацию - “Объединение людей, обиженных Иваном Буниным”.

Единственным человеком, сумевшим разделить и облегчить мучительное одиночество Ивана Алексеевича была его вторая жена, Вера Николаевна Муромцева, но и ее он обрек на унизительное существование под одной крышей со своей “ученицей” Галиной Кузнецовой.

Бунин часто повторял любимую поговорку своего отца: “Я  - не червонец, чтобы всем нравиться”.

После Нобелевской премии (а ее в 20-30 годы по справедливости заслуживали, кроме Бунина, Горький, Куприн, Мережковский, Шмелев, Цветаева – но у Европы для России “один ответ – отказ”) Иван Алексеевич, слывший человеком прижимистым, больше сто тысяч франков пожертвовал на нуждающихся русских писателей.

Нобелевский лауреат, 1933, разумеется, попал в поле внимание товарища Сталина и его секретных служб.

Начинается операция “Уловление”…

Еще в 1931 году Бунина неожиданно навестила молодая супружеская пара из Ленинграда, люди “оттуда” запели песнь о сладкой жизни “Алешки”, Алексея Николаевича  Толстого.

В 1936 году произошла “случайная” встреча в Париже с самим Алешкой, жгучий интерес к которому сохранялся у Бунина до последних дней жизни.

“Третий Толстой” поведал Ивану Алексеевичу самое дорогое, задушевное, то, что было у него левее сердца: “Поместье, три автомобиля, английские трубки, каких у самого английского короля нету…”

Бунин отозвался нейтрально: “Я поспешил переменить разговор” – все-таки питал слабость к коллекционеру курительных принадлежностей.

После войны в качестве зазывалы выступил советский посол в Париже Богомолов, но успеха не снискал.

Тогда Сталин направил в столицу Франции специальный самолет, на борту которого был черный хлеб, зернистая икра, “Московская водка” и Константин Симонов.

Пир был дан на квартире писателя Пантелеймонова. На заверения Симонова, что суровые времена прошли, Бунин сурово вопрошал: “Где Бабель? Где Пильняк? Где Мейхольд?” Симонов тупо ел Ивана Алексеевича глазами и по-солдатски отвечал: “Не могу знать!”, для убедительности мотая головой.

Жена Симонова, актриса Валентина Серова, улучив минутку, шепнула Бунину: “Не верьте им… Они вас обманут…”

Бунин в советскую Россию не вернулся, а его книги пришли к нам после смерти Сталина. 

III

“Темные аллеи” – книга о любви, прекрасной, трагической, безнадежной.

Даже взаимная любовь в “Темных аллеях” заканчивается тем, что “в комнатах у нас запахло креозотом, а весною я схоронил ее”.

В любви нельзя оставаться “свободным и во всем первенствующим”…

И все же: Руся, Антигона, Таня, Галя Ганская.

Их было много… Что я знаю?

Я только странно повторяю

Их золотые имена.

Их было много. Но одною

Чертой объединил их я,

Одной безумной красотою,

Чье имя: страсть и жизнь моя…

                                                                                             (“И я любил. И я изведал…”)

Эти женщины живут и поныне благодаря солнечному удару, который испытал от их близости, подлинной или воображаемой, писатель Иван Бунин. 

“Его болезненно занимали текучесть времени, старость, смерть”. Это все, что сумел увидеть в Бунине Набоков. Еще бы, его самого занимала куда более значительная жгучая тайна педофилии…

Еще один специалист по Бунину, его ученик, просто неотразим в “Траве забвения”: “Я понял: Бунин променял две самые драгоценные вещи – Родину и Революцию – на чечевичную похлебку так называемой свободы и так называемой независимости”.

О, Господи!..

 

А теперь о Бунине скажу я.

Читаю: “Недавно я шел вверх по Болховской…” и вспоминаю - давненько, полвека эдак назад, спускался я Рождественским бульваром и увидел над Петровским монастырем - “Закат, морозит, расчищается закатное небо, и оттуда, из этого зеленого прозрачного и холодного неба озаряет весь город светлый вечерний свет, непонятную тоску которого невозможно выразить”.

И от восторга перед чудом этого зеленого прозрачного неба и от непостижимости этой неземной тоски мне захотелось немедленно умереть.

Но я выжил, потому что должен был прочитать Ивана Бунина.

 


[1] Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет. “Руся”.  “Темные аллеи”.