Top

Русские писатели. Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович (1826-1889)

Автор: 

Ю.Л. Гаврилов

Рубрика: 

Русские тексты

Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович
По поводу знаменитого восклицания Фамусова “забрать все книги бы да сжечь!” Салтыков-Щедрин мудро заметил, что книги не сжигать надобно, но в ступе истолочь и карт игральных понаделать.

Окончив без всякого блеска Александровский (Царскосельский) лицей, он пошел тернистым путем греха, т.е. утонул в пучине светских развлечений, странным образом сочетая рассеянный образ жизни с либеральным свободомыслием, службой в канцелярии и занятиями литературой.

Он очень смешно изображал кружок Петрашевского, пустые, бесконечные словопрения о том, довольно ли одной любви или же любовь потом, а в начале должно все разрушить. Но начальство решило, что Салтыков маскируется, и в Вятку он был сослан именно “за соприкосновенность” к петрашевцам.

Все, что необходимо Ювеналу, у Салтыкова-Щедрина присутствовало: он был умен, желчен и язвителен от природы, но сердце имел мягкое и потому тайно тяготел к юмору, что угадал беспощадный и проницательный Писарев в блестящей и хулиганской статье “Цветы невинного юмора”.

Сатира Салтыкова-Щедрина оставляет странное и двойственное впечатление: Салтыков-Щедрин остроумен и зол; то ли жизнь русская мало переменилась, то ли писатель нашел некую общую формулу ее, но если внимательно прочитать “Историю одного города”; то местами возникает ощущение, что написано это сегодня, если не завтра: “Явились даже опасные мечтатели. Руководимые не столько разумом, сколько движениями благодарного сердца, они утверждали, что при новом градоначальнике процветет торговля, и что, под наблюдением квартальных надзирателей, возникнут науки и искусства”; “новому правителю уже по одному тому должно быть отдано преимущество, что он новый. Одним словом, при этом случае, как и при других подобных, вполне выразились и глуповская восторженность, и глуповское легкомыслие”.

На той же странице упомянуто “каким горьким испытаниям может быть подвергнуто самое упорное начальстволюбие”.

А заповеди градоначальника номер шесть: “ Натиск и притом быстрота, снисходительность, притом строгость. И притом благоразумная твердость”. Так и тянет добавить: и притом укрепление вертикали власти.

Двойственность же состоит в том, что глуповцы Салтыкова в трех соснах заблудились, глуповцы же в реальности вышли к берегам Тихого океана; глуповцы Щедрина, “знали, что бунтуют, но не стоять на коленях не могли” – это про Разина и Пугачева? Не сходится.

Однажды дочь Салтыкова-Щедрина, Лиза, получила двойку за сочинение. Михаил Ефграфович надел вицмундир, нацепил ордена и отправился в гимназию: “Как это так! Сочинение писал я!” Но двойку не исправили, крепкие порядки были в школе при проклятом царизме.