Top

Русские писатели. Толстой Алексей Николаевич (Бостром) (1882-1945)

Автор: 

Ю.Л. Гаврилов

Рубрика: 

Русские тексты

Толстой А.Н
Он родился в эпицентре любовного урагана.

Действующие лица  и исполнители этой драмы: благородный отец – граф Николай Александрович Толстой, человек нрава буйного, особенно во хмелю (если верить жене); мать – Александра Леонтьевна, урожденная Тургенева, упряма, эмансипе, любительница чтения и театров, писательница. С мужем ей было боязно и скучно, и она бежала от двух сыновей и супруга к мещанину Алексею Аполлоновичу Бострому, мелкому землевладельцу, но крупному либералу самых что ни на есть прогрессивных взглядов.

Граф настиг любовников, стрелял в Бострома в купе поезда, ранил его в ногу, пленил беглянку, вернул ее в лоно семьи и в ту же ночь изнасиловал (по поздней версии Александры Леонтьевны).

Суд, графиня на кресте поклялась, что младенец, ею рожденный – сын Бострома; старших детей оставили отцу, а младшего – отдали матери, и Алексея Николаевича воспитал отчим. Впрочем, когда в 1900 году благородный отец скончался, эмансипе стала с той же пылкостью клясться, что Алексей – сын графа. На кону стоял титул и доля малая наследства.

Тут-то юный Бостром показал, что ни от чего материального и не материального, что можно бы было заполучить, он отказаться просто не в силах.

Он вырвал свои 30000, титул, а русская литература обрела третьего Толстого; в литературных кругах его прозвали “Алешкой”.

Он был не очень хорош собой (в лице присутствовало нечто бабье), но это не мешало успеху у женщин; большой бонвиван, он больше всего в жизни ценил деньги и порождаемые ими удобства и удовольствия. Еще больше он любил французские вина и русские горькие настойки под буженину и окорок; еще больше…

Впрочем, из этих перечислений получился бы претолстый том.

II

"Петр принял заскорузлыми пальцами стакан, медленно выпил водку и стал грызть огурец. Это был его завтрак.

…Голову Петра пригнуло к плечу, глаз перекосило.., сорвавшись со стола, огромный царский кулак ударил ему [Меньшикову] в рот, разбил губы, и из сладких глаз светлейшего брызнувшие слезы смешались с кровью. Он  дрожал не вытираясь. И у всех отлегло от сердца…

Так начинался обычный, будничный, питербурхский денек".

Ну а дальше дела, пыточный застенок, пьянство и блуд “ассамблеи”[1] и, на сон грядущий, опять застенок.

Таков "День Петра", написанный Толстым в 1918. Толстой не принял октябрьского переворота и большевистской диктатуры, а "Петр – первый русский большевик" (Макс Волошин). Нисколько не изменил своего отношения к петровскому излому Алексей Толстой и в 1928, написав пьесу "На дыбе", где в центре внимания оказались одиночество тирана и обреченность его дела.

Осталось лишь перечитать "Петра I" и мы увидим ряд волшебных изменений… Что за диво?

А между тем, ничего сверхъестественного тут нет.

"Я циник, мне на все наплевать! Я простой смертный, который хочет жить, и все тут. Мое литературное творчество? Мне и на него наплевать! Я написал Петра I и попал в западню.
Пока я писал, "отец народов" пересмотрел историю России…
Я переписал заново, в согласии с открытиями партии, а теперь я готовлю третью, и, надеюсь, последнюю вариацию этой вещи, т.к. вторая вариация тоже не удовлетворила нашего Иосифа…
Приходится, действительно, быть акробатом. Мишка Шолохов, Сашка Фадеев, Илья Эренбург – все они акробаты. Но они – не графы. А я – граф, черт подери…
Моя доля очень трудна".
 

Вот за эту долю горемычную, за холуйский "хлеб", за грязную фальшивку, "Дневники Вырубовой", за подпись под Катынским лживым протоколом,[2] он и получил поместье в Царском Селе, которым бесстыдно хвастался Бунину. 

III

Так он рассчитался с детством, отрочеством и юностью. Издеваться он любил, в том числе и над собой, над своим огромным талантом.

Его ранняя проза посвящена теме оскудения и вырождения усадебного дворянства. С самой неприглядной стороны изображен быт дворянина-помещика, разорившегося, опустившегося, потерявшего вкус к культурной жизни…

Обломки прошлого, вырождающиеся самодуры, бездельники, беспредметные мечтатели…

В противоположность Бунину, Б. Зайцеву и другим эпигонам дворянской литературы, Толстой безжалостно разрушая поэтическую легенду "дворянских гнезд", реалистически обнажал застойный и пошлый быт усадебной России начала века.., разоблачал белую эмиграцию и послевоенную Европу.

"Толстой издевается над всеми реликвиями и верованиями былой русской аристократии" (СЛЭ).

Есть две прекрасные картины, рисующие духовный мир Алексея Николаевича: булгаковский Измаил Александрович Бондаревский и знаменитый портрет ветчины на фоне писателя работы Петра Кончаловского.

"Чист, бел, свеж, ясен, весел, прост был Измаил Александрович", облаченный в "добротнейший материи и сшитый первоклассным парижским портным коричневый костюм".

А далее, конечно же "потекла вспухшая лакированная кулебяка"; и "про Париж" - про Кондрюкова, которого вырвало на министра, про прохвоста Катькина, плюнувшего в морду другому прохвосту; про фрак, шапокляк и штаны за 1000 франков; про шляпку – 3000 франков; про  …  в Гранд-Опера – ну что еще мог увидеть в Париже интеллигентный человек!

Советская жизнь графа – это история посильнее "Фауста" Гете. Это история о том, как человек обменяет не душу, души у него никогда не было, но высокий Божий дар на яичницу с грудинкой и штоф "Ерофеича".

Почти все, что он написал после возвращения, либо талантливо (Петр I), но лживо, либо бездарно, лживо и мертво.

А "Золотой ключи" жив.

Sic transit…


[1] На эту ассамблею Толстой поместил и Франца Лефорта, “дебошира французского”, умершего 12 марта 1699, т.е. и до Северной войны, и до строительства СПб. “Мы все учились понемногу”.

[2] За проникновенные слова (1937г.): “У нас светлая, радостная, счастливая жизнь, данная нам любимым Сталиным”, за травлю тех, кто таких слов произносить не хотел (Л.И. Добычин, ленинградский прозаик, которого Толстой смешал с грязью, покончил с собой)