Top

Русские писатели. Ходасевич Владислав Фелицианович (1886–1939)

Автор: 

Ю.Л. Гаврилов

Рубрика: 

Русские тексты

Ходасевич Валдислав
Одной капли крови Ходасевича, попавшей в водопровод, достаточно, чтобы отравить целый город, уж больно желчный человек – думали многие современники. И ошибались. Ходасевич был поэт с ободранной кожей, все нервы наружу. 

Мне невозможно быть собой,
Мне хочется сойти с ума 
 

- его ответ на чужое бессмысленное страдание.

Поэт, прозаик, переводчик, пушкинист, он события революции увидел под своим собственным углом: он убедился в беспомощности культуры перед варварством; он понял, насколько уязвима высокая гармония поэзии перед простым требованием хлеба насущного. Очевидец братоубийственной бойни в Москве осенью 1917 года, он описал с бесстрастьем летописца как "семь дней и семь ночей Москва металась в огне, бреду. Но грубый лекарь щедро пускал ей кровь…" Но какое же спасенье возможно "среди Москвы, страдающей, растерзанной и падшей"? Письменный стол, – сказала бы Цветаева. 

И сел работать. Но впервые в жизни
Ни "Моцарт и Сальери", ни "Цыганы"
В тот день моей не утолили жажды. 
 

"Тяжелая лира" Ходасевича не просто тяжелая, она неподъемная, и он прикован к ней, как каторжник к ядру. "Я падаю в себя", – провозглашает поэт, выдавая желаемое за действительное. Россия и революция, поэзия и русская речь – вот что составляет обнаженный нерв творчества Ходасевича.

Воспринимая революцию как смерть души, страны и народа, он знал:

Так и душа моя идет путем зерна:
Сойдя во мрак, умрет и оживет она.
И ты, моя страна, и ты, ее народ,
Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год, –
Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путем зерна. 
 

Ходасевич эмигрировал: Германия, Франция, Италия – словом "Европейская ночь". "Все каменное, в каменный пролет уходит ночь" – гадость…

Он, и как спасение, вспоминает свою кормилицу:

Там, где на сердце, съеденном червями,
Любовь ко мне нетленно затая… 
 

В этом "сердце, съеденном червями" – весь Ходасевич.

И вот, Россия, "громкая держава",
Ее сосцы губами теребя,
Я высосал мучительное право
Любить тебя и проклинать тебя. 
 

И млечное родство с языком, без которого не бывает полноценной личности, обостренное у Ходасевича до растворения в языковой стихии:

Люблю из рода в род мне данный
Мой человеческий язык:
Его суровую свободу, Его извилистый закон…
О, если б мой последний стон
Облечь в отчетливую оду!