Top

Русские писатели. Заболоцкий Николай Алексеевич (1903-1958)

Автор: 

Ю.Л. Гаврилов

Рубрика: 

Русские тексты

Заболоцкий Николай
Он так же мало походил на поэта, как высокочтимый им Григорий Сковорода на философа. “Бухгалтер”, “фармацевт” и даже Чичиков, респектабельный, с тщательным пробором и большим портфелем (последнее – Давид Самойлов).

“Казался немчурой и аккуратный Заболоцкий. Но чисто русское безумье было в нем…” (Семен Липкин).

Очевидно, что было нечто общее в совпавшем по времени чисто русском безумии Филонова, Шостаковича, Заболоцкого:

Тут природа вся валялась
В страшно диком беспорядке:
Кой-где дерево шаталось,
Там – реки струилась прядка.
Тут стояли две-три хаты
Над безумным ручейком…
 

Над безумным ручейком парит в воздухе безумный волк и вещает:

Я – Строитель. Я – Топор.
Победитель ваших нор. 
 

Все это просится на музыку Шостаковича, что-нибудь дикое в духе оперы “Катерина Измайлова”, и петь это надо на фоне мерцающих картин Филонова.

Изощренная образность, яростный гротеск “Столбцов”, кристально ясная классическая стихотворная форма послевоенных лет – это и сложная самопроизвольная эволюция художника, и глубокий внутренний надлом тюрьмы, пыток, содового озера; унижение страхом, неизбытое до смертного часа – русский поэт не ремесло, а судьба.

Натурфилософ, поклонник пантеиста Гете и космиста Циолковского, он уже в молодости, “о смерти размышляя”, понимал:

Чтоб кровь моя остынуть не успела
Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел
Я отделил от собственного тела. 
 

Когда он почувствовал близость смерти, ему, “вечному мизантропу”, открылась дивная формула всечеловеческого единства и нерасторжимой взаимосвязи:

Я разве только я? Я только краткий миг
Чужих существований… 
 

Воспринимая природу, как живое целое, он верил в бессмертие, не личное, среди райских кущ, но в чреду метаморфоз, бесконечный ряд туманных превращений, не позволяющих превратиться в ничто человеческому труду и гению:

И голос Пушкина был над листвою слышен,
И птицы Хлебникова пели у воды,
и встретил камень я. Был камень неподвижен
и проступал в нем лик Сковороды.
 
И все существованья, все народы
Нетленное хранили бытие,
И сам я был не детище природы,
Но мысль ее! Но зыбкий ум ее! 
 

И немыслимым образом уживалась в нем надежда на то, что  “все существованья…” с трезвым озареньем:

Вселенная шумит и просит красоты.
Кричат моря, обрызганные пеной,
Но на холмах земли, на кладбищах Вселенной
Лишь избранные светятся цветы.