Top

Исторические портреты. Западники и славянофилы. Великий русский спор. (1830-1840 гг)

Автор: 

Ю.Л. Гаврилов

2012

ВЫСТРЕЛ В ТЕМНУЮ НОЧЬ

«Письмо Чаадаева было своего рода последнее слово, рубеж. Это был выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвещало свою гибель, был ли это сигнал, зов на помощь, весть об утре или о том, что его не будет, всё равно, надобно было проснуться» (Герцен «Былое и думы»).

В 1836 году, в московском журнале «Телескоп» было опубликовано без подписи «Философическое письмо», адресованное даме, госпоже Е.Д. Пановой (ну и дамы же встречались в то время, если им такие письма сочиняли!).

В николаевской России, впавшей в остолбенение после 14 декабря, в подцензурном (!) журнале отставной гусарский ротмистр, ничтоже сумняшеся, писал: «Мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку… Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, у мира ничего не взяли, и всё, что нам досталось от движения человеческого разума, мы исказили…

…Иноземное владычество, жестокое и унизительное, дух которого национальная власть впоследствии унаследовала… Переворот Петра сделал из нас худшее, что можно сделать из людей – просвещенных рабов».

«Письмо Чаадаева потрясло всю мыслящую Россию», - Герцен, «Былое и думы».

Уже существовала монархическая доктрина: «Православие. Самодержавие. Народность»; шеф жандармов А.Х. Бенкендорф объяснил Чаадаеву: «Прошлое России замечательно, её настоящее великолепно, её будущее превосходит всё, что может представить человеческое воображение».

Власть отозвалась на неслыханную дерзость – попытку зачеркнуть всю русскую историю, спокойно и мудро: она высочайшим повелением объявила Чаадаева сумасшедшим.

Пушкин в неотправленном письме ответил Чаадаеву продуманно и взвешено: «Я далеко не восторгаюсь тем, что вижу вокруг себя.., но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь иную историю, кроме истории наших предков, такой, как нам Бог её дал».

Утро после выстрела не наступило.

 

ЛЮБОМУДРЫ, РУСОФИЛЫ 

Рубежное слово Чаадаева сплотило тех, кто смотрел на историю  отечества совершенно иначе. 

Ещё в 1830 году противник западников, И.В. Киреевский стал издавать журнал с несколько неожиданным названием «Европеец». 

Это название показывало, что дворянские интеллигенты, осознавшие, что Россия – особая локально-культурная цивилизация, вовсе не склонны были пренебрегать европейским просвещением и европейскими промышленными достижениями (железные дороги, пароходы, фабрики). 

Заметим, кстати, что журнал западников назывался «Отечественные записки» - и это тоже неспроста. 

«Да, мы были противниками, но очень странными. У нас была одна любовь, но не одинакая – и мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно» (Герцен, «На смерть К. Аксакова»). 

Подготовительный период своего направления славянофилы провели раньше, чем объединились западники.

А.С. Хомяков, философ, богослов, поэт и историк, блестящий оратор; Д.В, Веневитинов, поэт, скончавшийся в возрасте 22-х лет; И.В. Киреевский, наряду с Хомяковым – идеолог славянофильства, публицист, религиозный философ, издатель журнала «Европеец», запрещенного цензурой после выхода первого же номера – это ядро славянофильства появилось в Москве в 1822-1824 годах. 

Название «славянофилы» было дано противниками-западниками, оно неудачно, потому что неточно, вернее было назвать А. С. Хомякова, И.В. Киреевского и их единомышленников «русофилами». 

Во второй половине двадцатых годов XIX века закончило образование младшее поколение славянофилов: П.В. Киреевский, братья Аксаковы – Константин и Иван, Ю.Ф. Самарин. 

Славянофилы были согласны с Чаадаевым: русские – народ исключительный. 

Но если Чаадаев видел в этом причины трагической русской обособленности от Европы, Хомяков и Ив. Киреевский видели в этом Богом данную особую историческую судьбу и миссию России. 

Европа – схоластика, отвлеченно формальное направление; Россия – деятельное христианское, душевно-целостное миросозерцание. 

За Европой – разработанная юридическая система, но это «внешняя правда»; за Россией – «правда внутренняя» - понимание смысла бытия. 

Поэтому России нужно быть самой собой, при условии немедленной отмены крепостного права и развития просвещения. 

Копировать Европу нам вовсе ни к чему, политические свободы, прежде всего, свобода слова, должны быть введены в России сверху, но ожидать от них быстрого общественного прогресса не приходится. 

У нас исконная организация общества: царю – власть, народу – мнение (выборный всесословный Земский собор) и православное единение. 

«Начало европейской образованности оказывается уже неудовлетворительным для высших целей просвещения», а высшие цели образования – это не барыши подсчитывать. 

Ни в коем случае русофилов нельзя упрекнуть в том, что они любили свою родину с закрытыми глазами.

А.С. Хомяков, «России»: 

А на тебя, увы, как много 

Грехов ужасных налегло! 

В судах черна неправдой черной, 

И игом рабства клеймена; 

Безбожной лести, лжи тлетворной, 

И лени мертвой и позорной 

И всякой мерзости полна! 

О, недостойная избранья, 

Ты избрана! Скорей омой 

Себя водою покаянья…

 

«Избрана» - освободить южных славян и спасти весь мир от торжества материальной цивилизации и капитала.

Вот с такими идеями пришли славянофилы в московские литературные салоны Авдотьи Петровны Елагиной (матери братьев Киреевских) и Дмитрия Николаевича Свербеева, чтобы стать лицом к лицу с западниками.

 

ЗАПАДНИКИ

«Война наша сильно занимала литературные салоны в Москве. Вообще, Москва входила в ту эпоху возбужденности умственных интересов, когда литературные вопросы, за невозможностью политических, становятся вопросами жизни» (Герцен, «Былое и думы»). 

Забавно, но и у сторонников Святой Руси и у поклонников просвещенного Запада был один теоретический источник – немецкая классическая философия – Фридрих Шеллинг и, прежде всего, Георг Гегель. Вообще, в 20-40 годы XIX века русская дворянская и появившаяся разночинная интеллигенция буквально помешалась на Георге Вильгельме. Станкевич, Белинский, Бакунин каждый свой шаг сверяли с Гегелем: а что  там об этом или о том сказал сам Георг Вильгельм… 

Это дало основание А.М. Жемчужникову написать ядовито, но метко: 

В тарантасе, телеге ли 

Еду ночью из Брянска я, 

Всё о нем, всё о Гегеле 

Моя дума дворянская. 

Но Александр Герцен и Мишель Бакунин увидели в Георге Вильгельме «азбуку революции», а Иван Киреевский и Алексей Хомяков – учение о национальном духе. 

Воззрения западников особой сложностью не отличались: Россия была задержана в своём развитии монгольским игом, Смутой; Россия – страна европейская, но вынужденная догонять Западную Европу. А раз так, то нам необходимы избавление от крепостного права, самодержавия (конституционная монархия или же республика), европейское образование, политические свободы и гражданские права. Как только Россия обретет весь этот западный джентльменский набор, она расцветет, догонит и перегонит ту же Англию. 

Ни многовековую православную традицию и нравственность, ни «предрассудки» народные западники в расчет не брали. Народ представлялся им чистой страницей, на которой просвещение напишет нужные слова,  и он забудет свои дикие обычаи; а свобода совести поставит на место православие. 

Ю.М. Лотман писал: «Европеизм исходил из представления о том, что «русский путь» - это путь, уже пройденный «более передовой» европейской культурой».

П. Я. Чаадаев, В. С. Печерин, И. А, Гагарин (двое последних – католики), В. С. Соловьев, Б. Н. Чичерин и Т. Н. Грановский – либералы, И. С. Тургенев, П. В. Анненков – писатели, В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. П. Огарев, Н. Г. Чернышевский – социалисты и революционеры.

 

ЗАПАД - ВОЖДЕЛЕННАЯ СВОБОДА 

В.Г. Белинский сгорел от чахотки, Н.Г. Чернышевский отправился в ссылку в Восточную Сибирь, И.С. Тургенев поселился в Европе, исписался, полинял, Т.Н. Грановский умер в 1855 году 42-х лет, не дождавшись либеральных реформ.

Печально сложилась судьба молодого ученого-эллиниста, подававшего большие надежды, В.С. Печерина, диссидента-невозвращенца.

В молодости, начитавшись Байрона до одурения, он написал стихи:

Как сладостно отчизну ненавидеть

И жадно ждать её уничиженья!

И в разрушении отчизны видеть

Всемирного денницу возрожденья.

Он бежал из России, от торжества материальной культуры в царство духовной свободы, на Запад.

Здесь он быстро убедился, что именно Запад – апологет и рассадник материальной культуры.

Печерин писал Герцену из Европы в Европу: «А куда бежать от тиранства вашей материальной цивилизации?  Стоило ли покидать Россию из-за умственного каприза?»

Печерин ухитрился стать «лишним человеком» в Европе: он разочаровался в социалистах, в папе, в католицизме, в двух католических орденах, в иезуитизме, читал книги Эрнста Ренана - «Жизнь Иисуса», «Апостолы»; Чарльза Дарвина, изучал буддизм.

И страстно хотел вернуться в Россию – «на коленях пополз бы», но боялся наказания, хотя боятся было нечего, но он сам запугал себя до смерти, так и умер на чужбине.

Герцен приехал в Европу исключительно вовремя, он попал на пиршество свободы – революцию 1848 года, которое плавно перешло в панихиду – расстрел июньского восстания в Париже.

Александр Иванович с головой бросился в социализм.

Он издает с Прудоном (на деньги Герцена) газету «Голос народа», знакомится с Джузеппе Гарибальди, в 1857 году в Лондоне начинает выпускать «Колокол» с девизом: «Зову живых», в России интеллигенция зачитывает «Колокол» до дыр.

Однако к этому времени (парадокс!)  Герцен полностью разочаровался в Западе.

Европа, по Герцену – царство буржуазности, пошлости, мещанства, духовно она мертва.

«Мещанство – последнее слово цивилизации. Евангелие мещанства коротко – наживайся».

«Мещанство (по Герцену и Стюарту Миллю) – самодержавная толпа сплоченной посредственности, которая всем владеет. Толпа без невежества (нынешняя читает таблоиды – Ю.Г.), но и без образования… Милль видит, что всё около него пошлеет, мельчает; Милль с отчаянием смотрит на подавляющие массы какой-то паюсной икры, сжатой из мириад мещанской мелкоты».

Само собой, чего-чего, а революции с паюсной икрой никак не сделаешь.

«Мещанство (читай: современное общество потребления – Ю.Г.) – идеал, к которому стремится, подымается Европа со всех точек дна».

Герцен поражается проявлениями той «тонкой, нервной, умной, роковой безнравственности, которыми разлагаются, страдают, умирают образованные слои западной жизни. Но как это случилось? Что за нравственный самум подул на образованный мир?» (А.И. Герцен, «Концы и начала», 1862).

Словом, закат Европы.

Так где же просияет долгожданная заря свободы и социализма? Конечно же, в России! Русские – девственное племя,  живущее чаянием нового века…

Какие нелепые фантазии, Александр Иванович!

Но это не важно, а важно то, что западничество Герцена рассыпалось в прах при непосредственном общении с Западом…

Забавно, что и в XXI веке иные мудрецы наступают на те же грабли, а потом пишут покаянные письма:  «Ах, я недооценил Россию, ах, я переоценил Запад…».

Герцена в советской школе надо было читать…

 

Спор между славянофилами и западниками не кончен и не кончится никогда. Это наш главный русский спор, потому что он проистекает из любви к России, а «любовь никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится, ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем…» - об этих мудрых словах апостола Павла всегда нужно помнить и славянофилам и западникам.

В 1917 году сбылось роковое пророчество Чаадаева: «Мы живем для того, чтобы преподнести какой-то великий урок отдаленным поколениям».

Россия взбрыкнула и выставила славянофилов на посмешище – 74 года ломала себя по европейскому лекалу.

 Что же вы не ликуете по этому поводу, западники?

  


Библиография: 

Бродский Н.Л. Ранние славянофилы. М., 1910 

Линицкий П. Славянофильство и либерализм. Киев, 1982 

Плеханов Г.В. Западники и славянофилы. Соч., т.23, М.-Л., 1926 

Пыпин А.Н. Характеристики литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов. СП., 1906 

Таубе М.Ф. Познаниеведение (гносеология) по Славянофильству. СПб., 1912 

Чернышевский Н.Г. Очерки гоголевского периода русской литературы. ПСС, т.3, М., 1947 

Герцен А.И. Былое и думы. Часть четвертая. Любое издание 

Анненков П.В. Литературные воспоминания. Любое издание