Top

Зубатовщина, или полицейский социализм

Автор: 

Ю.Л. Гаврилов

"Огонек", № 51, декабрь 1989, с. 12-14 1989

В феврале 1902 года на фабрике Товарищества шелковой мануфактуры в Москве началась заба­стовка, событие для того времени обычное, зауряд­ное. Не было ничего странного и в том, что в ход забастовки с самого начала вме­шалась полиция, которая рекомендова­ла владельцам Товарищества шелко­вой мануфактуры вступить в перегово­ры с представителями рабочего совета. Предприниматели отказались обсу­ждать с рабочими требования послед­них. Пожелания московского обер-по­лицмейстера Д. Ф. Трепова очень бы­стро обратились в жесткое давление: начать переговоры с членами совета.

Рабочие, ощутившие серьезную под­держку высшей полицейской власти, явились на прием к председателю То­варищества Юлию Гужону, но упрямый француз отказался, их принять, так как в России, по его словам, тред-юнионы не были дозволены.

В ответ на справедливое замечание Ю. Гужона начальник московского ох­ранного отделения полковник С. В. Зубатов разрешил сборы в пользу участ­ников стачки, что прежде само по себе составляло преступление и строго преследовалось полицией. Трепов, не привыкший, чтобы ему от­казывали, да к тому же не раз добивав­шийся от фабрикантов незначительных уступок в пользу рабочих, кинулся за помощью к «хозяину» Москвы, генерал-губернатору великому князю Сергею Александровичу, дяде царя Николая II. Трепов потребовал выслать француз­ского подданного Ю. Гужона из России.

Промышленники, перепуганные поли­цейским покровительством забастов­щикам, обратились с ходатайством к министру финансов С. Ю. Витте, ука­зывая на крайнюю опасность объедине­ния в союзы и советы «принадлежащих к различным фабрикам рабочих». Промышленники правильно понимали дело: полиция фактически пошла на создание профессиональных союзов в Российской империи запрещенных.

Намерение Трепова выслать Гужона переполошило чиновников Министер­ства иностранных дел, и предпринима­тель остался в Москве.

Витте запросил министра внутренних дел Сипягина: «С чьего разрешения и в силу каких законодательных поста­новлений организовались в Москве «союзы рабочих» и состоящие при них советы?»

Из ответа Трепова стало ясно, что никаких законодательных постановле­ний относительно рабочих союзов не существовало, что единственным раз­решением является утвержденный 14 февраля 1902 года Министерством вну­тренних дел «Устав Московского обще­ства взаимопомощи рабочих в механи­ческом производстве», а инициатором, и притом чрезвычайно деятельным, но­вых форм рабочего движения еще с 1900 года стал полковник Зубатов.

Сергей Васильевич Зубатов в исто­рии российских охранительных учре­ждений фигура примечательная и не­дюжинная.

В юности Зубатов был социалистом, участвовал в нелегальном движении и был исключен из гимназии в 1882 году за неблагонадежность. Зубатов знал революционное движе­ние изнутри; как и многих, его больно ушибло предательство Дегаева, факти­ческого руководителя «Народной воли» после 1 марта 1881 года. Зубатов разо­чаровался в революции и революционе­рах и пришел на службу в полицию. В 1896 году он был назначен на­чальником московского охранного отделения.

Можно сказать, что до Зубатова по­литический сыск в России находился в первобытном состоянии — как еще Леонтий Васильевич Дубельт распоря­дился, так и стерегли империю.

Зубатов ввел картотеку, где фикси­ровались все поступки и события в жиз­ни лиц, находящихся под наблюдением полиции, обязательное фотографирова­ние в трех ракурсах, но особенное вни­мание уделял глава московской охран­ки «внутреннему наблюдению» — се­кретным сотрудникам, «сексотам» (жи­вет мерзкое словечко, пущенное в мир Зубатовым, по сей день живет). Агенту­ра Зубатова была законспирирована са­мым тщательным образом; среди зубатовских агентов было много людей ин­теллигентных, работавших в революци­онном движении, хорошо разбиравших­ся в программах и особенностях органи­зационной структуры различных неле­гальных кружков и партий.

При помощи сексотов Зубатову уда­лось разгромить «Рабочий союз» (общемосковскую социал-демократическую организацию), щупальца московской ох­ранки протянулись в Киев, Харьков, Одессу, под носом у Департамента по­лиции Зубатов производил аресты в Пе­тербурге.

Зубатовские «изъятия» принципиаль­но отличались от повальных арестов, чинимых другими охранными отделе­ниями, когда хватали правых и винова­тых и скорее множили число людей, недовольных правительством, нежели сокращали его.

Зубатов брал с поличным и обруши­вал на арестованного не только вещдоки, но и изощренную тактику допроса. Один из тех, кого безуспешно улавли­вал в свои сети Сергей Васильевич, вспоминал: «Его допросы носили свое­образный характер: Зубатов вел бесе­ды на самые разнообразные темы в не­принужденном тоне и увлекал искрен­ней беседой собеседников. Многим аре­стованным казалось, что это просто столкновение двух мировоззрений, и они, излагая свою точку зрения, тем самым выдавали часто вое, что каса­лось их личной и революционной дея­тельности. Он давал арестованным чи­тать книги, газеты и журналы, ...отпу­скал арестованных под честное слово в город, предлагал деньги взаймы, за­водил дружескую переписку».

С течением времени все обходитель­нее становился Зубатов с рабочими, он стремился противопоставить пролета­риат интеллигенции, уверял «фабрич­ных», что «образованные» стремятся, используя рабочее движение, захва­тить власть для осуществления своих узких групповых целей. Чтобы вызвать недоверие к лидерам-интеллигентам, Зубатов предоставлял арестованным рабочим возможность знакомиться с «излишне откровенными» разглаголь­ствованиями иных интеллигентов во время его задушевных бесед с доверчи­выми людьми.

Но, несмотря на успехи сыска, на рост отборной агентуры, Зубатов не чувствовал полного удовлетворения. Он, может быть, единственный из круп­ных полицейских начальников пони­мал, что с появлением социал-демокра­тии революционное движение пошло по новому руслу и для того, чтобы постро­ить надежную плотину, недостаточно увеличивать число арестов — нужна правительственная программа решения рабочего вопроса.

Зубатов писал: «Пока революционер проповедует чистый социализм, с ним можно справиться одними репрессив­ными мерами, но когда он начинает эксплуатировать мелкие недочеты существующего законного порядка, одних репрессивных мер мало, а надлежит немедля вырвать из-под его ног самую почву, ...урегулировать рабочее движе­ние, дифференцировал» различные его проявления и определить, с чем нужно бороться и что нужно только напра­влять».

От имени правительства руководить рабочим движением, по Зубатову, должна была полиция: она и ближе многих к пролетариям, и лучше чинов­ников других ведомств знает нужды фабричных, и предпринимателей заста­вит пойти на уступки.

Надо сказать, что Сергей Васильевич пороха не изобретал; идею превращения рабочего движения в карманное, ручное, на помочах у чиновников, у го­сударственного аппарата пытался осуществить Наполеон III во Франции в 60-х годах прошлого века; эта идея привлекала Бисмарка, но никогда и ни­где практическое воплощение в жизнь полицейского социализма не зашло так далеко, как в России — стране крайно­стей.

К осени 1900 года Зубатов отшлифо­вал свою программу: «1) Идеологи — всегдашние эксплуататоры масс на почве их нужды и бедности, их надо изловлять и, 2) борясь с ними, помнить всячески: «бей в корень», обезоружи­вая массы путем своевременного и неу­станного правительственного улучше­ния их положения на почве мелких нужд и требований (большего масса ни­когда сама по себе и за раз не просит). Но обязательно это должно делаться самим правительством и притом неу­станно и без задержки».

Важнейшим звеном в осуществлении своей программы Зубатов считал лега­лизацию профессиональных союзов фабричных и заводских рабочих, попе­чительство над ними со стороны полиции и признание забастовок допусти­мым способом экономической борьбы между рабочими и фабрикантами, «раз в них нет ни уголовщины, ни явной по­литики».

В своих планах Зубатов, безусловно, учитывал, что политическое сознание рабочего класса крестьянской по преи­муществу страны находится в младен­ческой стадии развития, не сбрасывал он со счета и атавистического страха перед интеллигентом, недоверия клас­са полуграмотного к студенту или вы­пускнику университета (барин своей выгоды ищет) и, конечно, веры во все­могущего доброго царя.

По отношению к предпринимателям Зубатов предполагал держаться жест­кой политики, так как видел в заводчи­ках группу людей своекорыстных, ради сиюминутной выгоды готовых пожерт­вовать общественным спокойствием, людей ограниченных, неспособных ус­воить простую истину: чтобы сохранить большую часть, надо быть готовым от­дать меньшую. Как это ни странно, Зубатов искренне верил в надклассовую природу самодержавия, в его возмож­ности установить и поддерживать социальный мир.

Зубатов видел поползновения бур­жуазии к политической власти и не со­чувствовал им, презрительно окрестив фабрикантов «самодержавными аршинниками». Предприниматели платили Зубатову в ответ честной монетой ненависти: «социалист и революционер» — другого прозвания начальнику столичной ох­ранки среди московских толстосумов не было.

В начале 1901 года группа «рабочих-инициаторов» обратилась с прошениях об открытии «Московского общества взаимопомощи рабочих в механическом производстве». Не дожидаясь утверж­дения устава, «рабочие-инициаторы» развернули многообразную деятель­ность: с мая 1901 года начались чтения и лекции, сначала в Обществе народ­ных развлечений, затем в Историче­ском музее; число слушателей росло, к рабочим пришли видные ученые, про­фессора Московского университета, юристы. Фабричный люд оказался вос­приимчивым к правовой и экономиче­ской науке: решено было организовать потребительское общество, в считан­ные недели число пайщиков перевали­ло за две тысячи, в кассе лежало бо­лее пяти тысяч рублей.

Осенью 1901 года Исторический му­зей стал тесен для собратий, были доз­волены районные совещания в народ­ных домах, трактирах, пивных одинна­дцати городских частей. Каждое из та­ких совещаний привлекало до полуты­сячи рабочих. Содержание лекций и чтений, их те­матика утверждались обер-полицмей­стером, но в более широкий круг вопро­сов он не входил; районные совещания быстро обросли «дочерними предпри­ятиями» — семейно-танцевальными ве­черами с буфетом, литературно-вокаль­ными и литературно-музыкальными программами, просмотрами «туманных картин» и общеобразовательными чтениями и семинарами

В октябре 1901 года был создан «Со­вет рабочих механического производ­ства г. Москвы» из 17 депутатов, зада­чей которого было «обсуждать вое во­просы... вообще рабочих механического производства». К числу этих вопросов относились заработная плата, штрафы, продолжительность рабочего дня, сверхурочные работы, санитарное состояние предприятий и общежитии, ус­ловия труда женщин и детей...

Участники районных совещаний на­деялись на быстрое улучшение своего положения, а Зубатов докладывал в Департамент полиции: «Обладая со­ветом, мы располагаем фокусом ото всей рабочей массы и благодаря рычагу можем вертеть всею громадою».

Демонстрацией несомненных успехов зубатовской организации в первопре­стольной стала манифестация рабочих к памятнику Александру II в Кремле 19 февраля 1902 года, в годовщину ос­вобождения крестьян.

Еще не рассвело, когда тысячи лю­дей с рабочих окраин направились в Кремль. В восемь часов утра у памят­ника убитому императору собрались высшая московская администрация, ду­ховенство, представители от всех сос­ловных организаций, гласные городской Думы и 60 тысяч рабочих из Москвы и ближних пригородов.

Самая большая, Ивановская площадь Кремля не вместила всех манифестан­тов. Торжественно гудели тяжелые ко­локола Ивана Великого и Филаретовой звонницы, празднично вторили им коло­кола многочисленных церквей. Как только завершилось богослужение, ор­кестр рабочих мастерских Курской же­лезной дороги исполнил «Коль славен», а затем под звуки «Боже, царя храни» рабочие возложили к подножию памят­ника два великолепных и очень дорогих венка, которые были куплены в склад­чину по подписке, пущенной по москов­ским фабрикам и заводам.

После молебствия о здравии Нико­лая II толпа кричала многократное «ура», бросала в воздух тысячи шапок. Молебствие о здравии царствующего императора рабочие выслушали в глу­боком молчании, обнажив головы и стоя на коленях.

Генерал-губернатор, великий князь Сергей Александрович был растроган до слез. Он поблагодарил рабочих за столь яркое и искреннее выражение верноподданнических чувств, ответную речь держал рабочий Ф. А. Слепов, при­знанный идеолог зубатовского движе­ния, чьи выступления в печати хвалил Николай К.

Манифестация и демонстрация па­триотических настроений были органи­зованы «Советом рабочих механиче­ских производств», что произвело боль­шое и сложное впечатление на Запад­ную Европу. Газеты республиканской Франции признавали, что уважение к монархическому режиму в России имеет глубокие корни и среди фабрич­ных рабочих.

Еще значительнее, чем в Москве, были достижения полицейских чинов — единомышленников Зубатова в черте оседлости среди еврейского населения. Сам Зубатов и его соратники объясняли стеснения евреев извращением царской воли администраторами-антисемитами. Среди еврейского населения Белорус­сии и Литвы сохранялась цеховая сред­невековая организация — ферейны. Ле­том 1901 года на сторону Зубатова пе­решли самые мощные ферейны — сле­сари, жестянщики, столяры и каменщи­ки, за ними потянулись переплетчики, щеточники и другие. Зубатовцы вышли из еврейской социал-демократической организации «Бунд» и начали создавать «Еврейскую независимую рабочую пар­тию», которую всячески опекал началь­ник Минского жандармского управле­ния полковник Н. Васильев, идейный последователь Зубатова.

Ячейки «Независимой партии» появи­лись в Киеве, Екатеринославе, Вильно; в Одессе к «независимцам» примкнуло более двух тысяч рабочих разных на­циональностей.

В июне 1902 года под руководством одного из лидеров «независимцев», Г. Шаевича, в Одессе началась заба­стовка, которая, перекидываясь с пред­приятия на предприятие, продолжалась почти два месяца. Удержать стачку в рамках чисто экономических требова­ний Шаевичу не удалось, и это обстоя­тельство вновь ребром поставило дав­ний вопрос, который Тренов задавал Зубатову, когда задумывался полицей­ский социализм: «Не падет ли эта орга­низация на голову самого правитель­ства?» Поколебавшись, Трепов успоко­ил себя: «Ну, да штыков у нас хватит». Трепов был прост, это он на похоронах Александра III скомандовал своему эскадрону: «Голову направо! Смотри веселей!» — но и Трепов осенью 1905 года засомневался, что с движением масс можно справиться штыками и боевыми залпами...

Российские социал-демократы всех мастей, от экономистов до твердых искровцев, видели в Зубатове опасного конкурента. Ленин расценивал зубатов­щину как зловредную полицейскую уловку. Он писал: «Обещание более или менее широких реформ, действи­тельная готовность осуществить кро­хотную частичку обещанного и требова­ние за это отказаться от борьбы поли­тической,— вот в чем суть зубатовщины».

Карьера Зубатова оборвалась на пер­вый взгляд внезапно.

Руководители Департамента полиции Зволянский и сменивший его Лопухин сочувствовали направлению мыслей Зубатова, но никакого практического содействия ему не оказывали. Плеве, назначенный министром внутренних дел после убийства Сипягина, относил­ся к затее Зубатова двойственно, как, впрочем, и ко всему на свете. Царь Николай был обеспокоен эсерами-бомбистами, он не считал рабочий вопрос важным для России. Самый влиятель­ный министр царского двора, Витте, ре­шительно взял сторону заводчиков в их распре с Зубатовым.

Плеве перевел Зубатова в Петербург, поставил во главе Особого отдела Департамента полиции, давал Зубатову самые лестные аттестации: «вся поли­цейская часть, т. е. полицейское спо­койствие государства, в руках Зубато­ва, на которого можно положиться».

Но одесские события, ставшие важ­ным эпизодом всеобщей стачки на юге России, испугали Плеве. В это время Зубатов решается на рискованный и проигрышный ход, он пытается сме­стить Плеве руками Витте и князя В. Мещерского, реакционного журнали­ста и доверенного человека Николая II. Мещерский донес Плеве об интриге Зубатова, и 19 августа министр вну­тренних дел лично предъявил видней­шему полицейскому руководителю им­перии смехотворное обвинение в раз­глашении государственной тайны и от­ставил его от службы.

Зубатов перебрался в Москву, где еще пытался спасти свое детище. На сей раз Плеве уличил Зубатова в поли­тической деятельности с использовани­ем аппарата полиции и выслал его во Владимир. Зубатову было строжайше запрещено заниматься какой-либо об­щественной деятельностью.

После того как Плеве был убит (Зубатов, по его словам, несколько раз спа­сал Плеве от гибели), с Зубатова были сняты все обвинения и ему было пред­ложено вернуться на службу. Он отка­зался и остался доживать век во Вла­димире. С ужасом и отчаянием встре­тил Зубатов известие о 9 января— весь капитал доверия правительству и царю, который накопил Сергей Васи­льевич, Николай II спустил за несколь­ко часов безумной бойни. В 1917 году после отречения царя от престола Зубатов покончил жизнь самоубийством, оставив интересные записки и воспоми­нания.